горячая линия
rus
ГОРЯЧАЯ ЛИНИЯ ДЛЯ СЕКС-РАБОТНИКОВ.  КРУГЛОСУТОЧНО.

ЗВОНИТЕ ЕСЛИ:
  • 📌 сотрудники полиции требуют у вас деньги, принуждают к составлению/подписанию незаконных протоколов, проводят незаконные досмотры;
  • 📌 вы подвергаетесь физическому и психологическому насилию со стороны полиции (моральное унижение, оскорбление, принуждение к сотрудничеству, к сексу, изнасилование и т.д.);
  • 📌 вы подвергаетесь насилию;
  • 📌 у вас пытаются отнять детей, ссылаясь на ваш род занятий;
  • 📌 вас шантажируют, запугивают или ограничивают свободу;
  • 📌 вам отказывают в предоставлении медицинских услуг, ссылаясь на ваш род занятий;
  • 📌 вам нужна помощь в получении паспорта, оформлении прописки и т.д.
+38(050) 450 777 4 +38(067) 450 777 4

Эксплуатация в торговле людьми: вопросы контекста, коммерции и образа действий

4 Дек 2020 17:12:59
0
комментариев

Можно ли в мире культурного разнообразия, экономического и социального неравенства достичь согласия в том, что значит эксплуатировать кого-то? Марика Макадам — ​​независимая консультантка и советница по международному праву и политике, провела глобальное исследование того, как понятие «эксплуатация» понимается в противодействии торговле людьми.

Говоря простым языком, эксплуатация просто означает получение несправедливого преимущества над каким-либо лицом. Протокол ООН о торговле людьми предусматривает, что эксплуатация является целью торговли людьми, однако в нем не дается правового определения эксплуатации, чтобы подвергнуть сомнению это стандартное словарное определение. Вместо этого протокол предоставляет неполный список примеров эксплуататорских практик. Этот список включает некоторые виды практик, которые определяются в других нормах международного права, как рабство, как практика, сходная с рабством, и как принудительный труд. Сюда также входят другие виды практик, не определенные где бы то ни было, такие как эксплуатация проституции третьими лицами и другие формы сексуальной эксплуатации.

Эти примеры предназначались разработчиками для обеспечения гибкости в понимании феномена торговли людьми, а также предлагали некоторые параметры, связанные с типом эксплуатации, с которой ведется борьба. Вместе с тем исследования показывают, что такое отсутствие точности ставит под сомнение последовательность мер, принимаемых в связи с борьбой с торговлей людьми. Может ли лицо быть справедливо привлечено к уголовной ответственности за преступление с неопределенными параметрами и без четкого порога тяжести? Какие общие ценности, если таковые имеются, формируют понимание эксплуатации? И, что немаловажно, можно ли повсеместно понять эксплуатацию в мире социально-экономических диспропорций и культурного разнообразия?

Я полагаю, как бы это парадоксально не звучало с юридической точки зрения, что светское значение эксплуатации как «получения несправедливого преимущества над человеком» не должно изменяться или приукрашиваться, если понимать эксплуатацию как цель торговли людьми. Мы не нуждаемся в отдельном юридическом значении этого термина. Напротив, мы должны помнить, что эксплуатация сама по себе не является торговлей людьми. Для того чтобы эксплуатация имела место в контексте торговли людьми, она должна достигнуть определенного порога ущерба и быть результатом конкретных действий, направленных для ее достижения.

Вопросы контекста

Подробные описания эксплуататорских условий, в которых находятся жертвы торговли людьми, порождают представление о том, что эксплуатация имеет некоторые врожденные, а не инструментальные качества. Чем более вопиющими являются эти условия, тем более эксплуататорскими они считаются. Конечно, в самых экстремальных ситуациях, отмеченных насилием и причинением вреда, нет необходимости спорить о том, что подразумевается под эксплуатацией. Человек, который работает бесплатно на рыболовном судне по двадцать часов в день, подвергаясь принудительному кормлению метамфетаминами для того, чтобы он продолжал функционировать, явно подвергается эксплуатации. То же самое и с человеком, которого нанимают в секс-индустрию на том основании, что он будет получать 200 долларов за клиента в час, но когда день закончится, он получит только 150 долларов.

Но были ли люди в каждом из двух этих примеров «проэксплуатированы» в контексте торговли людьми? Имело ли бы значение, если бы последний получил только 50 долларов? А как насчет 5 долларов? Что, если бы этот человек работал в сфере юриспруденции, а не в секс-индустрии? Ясно, что существует целый спектр возможностей, когда, с одной стороны, допустимые формы эксплуатации выходят за рамки торговли людьми, а с другой, недопустимые формы включаются в торговлю людьми. Как пространство между этими полюсами, так и расположение любого данного сценария на континууме будут очень спорными.

Примеры эксплуатации, содержащиеся в протоколе ООН, указаны в качестве неполного минимума, так что любая форма эксплуатации может быть включена в определение торговли людьми. Это означает, что составители не делали никаких предположений относительно того, влияет ли тип эксплуатации на ее серьезность, позволяя использовать ее в любом секторе как серьезную. Но можно ли относиться ко всем формам эксплуатации как к «подобным», или одни виды говорят о внутренней природе эксплуатации больше, чем другие?

Объективное согласие на универсальное понимание ‘эксплуатации’ кажется таким же реальным, как и описание воздуха, которым мы дышим.

Марика МакАдам

Тот факт, что вид эксплуатации влияет на допущения о ее жестокости на практике, является, пожалуй, наиболее очевидным в контексте «сексуальной эксплуатации». Именно здесь, похоже, укоренилось представление о том, что одни виды работы «изначально» являются более эксплуататорскими, чем другие. Это укоренилось не только в умах немногих пуритан, но и в обществе в целом. Подумайте, например, о женщине, которая считает, что должна работать официанткой, но обнаруживает, что ее эксплуатируют в секс-индустрии. Это часто используемый сценарий для демонстрации обманной вербовки в торговлю людьми. Но ситуация с женщиной, которая считает, что она связана с секс-работой, а затем оказывается эксплуатируемой в качестве официантки, не рассматривается как пример торговли людьми. Почему?

Точно так же эксплуатация, которая имеет место в контексте брака — будь то принудительный, детский, ранний, временный или подневольный брак — не способствовала движению за отмену браков, в такой же степени, как эксплуатация в секс-индустрии сопровождается требованиями ликвидировать проституцию. То же самое можно сказать о рыболовстве, сельском хозяйстве, производстве и домашней работе. Во всех этих секторах не вызывает споров необходимость усиления защиты от эксплуататорской практики, однако призывы к их прямому запрещению из-за совершаемых в них злоупотреблений представляются явно абсурдными.

Если уж на то пошло, то законность практики или деятельности также мало помогает при попытке определить, что является «врожденной» эксплуатацией. Качество «законности» не означает, что нельзя получить «несправедливое преимущество». Напротив, закон может создать, закрепить и узаконить уязвимость к эксплуатации, например, когда рабочие попадают в долговую кабалу из-за требуемых законом сборов за найм. Точно так же система кафала (Система кафала — это система, используемая для мониторинга рабочих-мигрантов, работающих в основном в строительном и домашнем секторах в государствах-членах Совета сотрудничества стран Персидского залива и нескольких соседних странах), которая связывает трудящихся-мигрантов с конкретными работодателями, является «законной» во многих странах, но может ставить людей в положение эксплуатации. В некоторых странах браки могут заключаться по закону вопреки желанию и наилучшим интересам сторон, при этом узаконивая их трудовую и сексуальную эксплуатацию. Короче говоря, эксплуатация может происходить как в законных и регулируемых условиях, так и в незаконных и нерегулируемых.

Предоставление государствам-участникам в Протоколе о торговле людьми некой степени гибкости в определении того, что составляет в их контексте «несправедливое преимущество», конечно, необходимо для включения в международную систему борьбы с торговлей людьми. Но нельзя игнорировать культурную относительность настолько, чтобы она приводила к деградации человеческого достоинства и свободы.  Принудительные браки, разрешенные судом, и законодательно установленная оплата труда при найме не устраняют порок эксплуатации; они сеют ее семена.  В этом случае контекст может иметь значение для определения того, в какую часть спектра может попасть та или иная ситуация, однако согласованные на международном уровне стандарты в области прав человека и трудовых норм должны определять направление и критерии.

Вопросы коммерции

Нынешний мировой экономический порядок пропитан неравенством. У некоторых есть доступ к сетям социальной защиты, когда они решают бросить работу, которая им не нравится, в то время как другие платят непомерные сборы и берут на себя долги, чтобы вообще найти работу. Учитывая эти вариации, объективное согласие на универсальное понимание «эксплуатации» кажется таким же реальным, как и описание воздуха, которым мы дышим. Мы живем в атмосфере эксплуатации. Я вспоминаю встречу с участниками противодействия торговле людьми в районе стран «Африканского Рога» (Horn of Africa), на которой обсуждались проблемы применения этих концепций на практике. В какой-то момент, когда мы раскрывали связь между уязвимостью и эксплуатацией, один из участников громко рассмеялся и махнул рукой, показывая на мир за пределами конференц-зала: «Кто здесь не в такой ситуации !?» Поскольку эксплуатация является целью торговли людьми, ее необходимо сузить.

Эксплуатация в Протоколе ООН относится не к тому, что испытывает жертва, а к несправедливому преимуществу, которое должно быть получено преступником.

Здесь то, что составители протокола решили исключить из своего списка форм эксплуатации, так же красноречиво, как и то, что они включили. Предложение Международной организации труда (МОТ (ILO)) о включении более широкого понятия «трудовая эксплуатация» было отклонено, указывая на намерение составителей, что рассматриваемая эксплуатация будет иметь особую степень жесткости и масштаб, и не будет применяться ко всем случаям эксплуатации труда. Здесь мы снова возвращаемся к вопросу о многообразии эксплуатации и к отсутствию согласия относительно того, где должна располагаться та или иная ситуация, чтобы соответствовать порогу феномена торговли людьми.

Мы не должны автоматически предполагать, что торговля людьми имеет место в тех случаях, когда мигрант в уязвимом положении принимает низкооплачиваемую работу, поскольку она обеспечивает доход, который он не имел бы в противном случае. Но мы и не должны предполагать обратного. Почему? Во-первых, потому что Протокол ООН говорит нам, что согласие человека на эксплуатацию не имеет значения, если были использованы «средства». А во-вторых, поскольку эксплуатация в Протоколе относится не к тому, что испытывает жертва, а к несправедливому преимуществу, которое должно быть получено преступником. Таким образом, чтобы идентифицировать ситуацию как торговлю людьми, мы должны учитывать действия и намерения торговца людьми, а не действия и намерения жертвы.

Вопросы осуществления

В аналогичном Протоколе о незаконном ввозе мигрантов указывается, что целью этого преступления является «финансовая или иная материальная выгода». Но для торговли людьми такая выгода явно не требуется. В ходе переговоров по Протоколу о торговле людьми предложения о включении элемента прибыли были отклонены, и высказывались опасения, что он будет слишком ограничительным и что в данном случае должно преобладать более широкое понимание.

Но, возможно, материальная выгода в любом случае связана с пониманием эксплуатации. Как объясняется в другом месте, Протокол о торговле людьми применяется к преступлениям, которые «носят транснациональный характер и связаны с организованной преступной группой» (согласно статье 4 того же Протокола). А организованные преступные группы, согласно Конвенции ООН против транснациональной организованной преступности, действуют «ради финансовой или иной материальной выгоды». Но на практике материальная выгода трактуется как нечто несущественное для эксплуатации; как нечто второстепенное по отношению к его более абстрактному и концептуальному «узнаю, когда увижу» характеру.

 Если эксплуатация означает использование несправедливого преимущества, то в экстремальных ситуациях, как представляется, достаточно сделать вывод о том, что это преимущество было получено. Мы можем узнать это, когда увидим это в таких случаях, приспособив свое понимание того, что есть «это», к экономическому и культурному контексту. Риск такого подхода состоит в том, что один и тот же тип и жестокость эксплуатации могут быть осуждены в одном месте и приняты в другом. И даже если бы этот стандарт можно было согласовать в идеальном мире (посредством всеобщего соблюдения прав человека и трудовых стандартов), тем не менее, не все случаи эксплуатации имеют место в контексте торговли людьми.

Определение «торговли людьми», содержащееся в Протоколе о торговле людьми, описывает очень специфическую форму преступного поведения. Трехстороннее определение требует, чтобы «действие» было совершено с использованием «средств» в «целях эксплуатации». Важно то, что это определение говорит о поведении и намерениях торговца людьми, а не о тяжелом положении жертвы. На самом деле условия, в которых находятся эксплуатируемые люди, не всегда могут быть результатом того, что кто-то активно намеревается ими воспользоваться. На самом деле, многие ситуации, которые могут показаться торговлей людьми, могут быть просто людьми, работающими в несправедливых и небезопасных условиях из-за отсутствия возможностей для получения достойной работы. В то же время, особенно в условиях повсеместной эксплуатации, может быть трудно выявить те случаи эксплуатации, которые торговцы людьми создавали с намерением извлечь из них выгоду, позволяя преступникам действовать незаметно и безнаказанно.

Таким образом, в конечном итоге под эксплуатацией достаточно понимать «несправедливое получение выгоды» от человека. Но только когда мы определим, кто получает это преимущество и как они с самого начала поставили человека в ситуацию эксплуатации, торговлю людьми можно понимать и рассматривать как преступное поведение, имеющее место в более широком контексте экономического, социального и культурного неравенства, которое создает благодатную почву для эксплуатации.

Автор: Марика МакАдам (Marika McAdam)