«Working Girls» спустя 40 лет: режиссёр Лиззи Борден рассказывает о секс-бизнесе в разные десятилетия

«Секс-работа — это работа»: почему манифест Лиззи Борден 1986 года до сих пор отражает украинскую реальность

Сорок лет — это колоссальный срок для кинематографа, но, как оказывается, ничтожно малое время для эволюции общественной морали. Когда в 1986 году американская режиссёр Лиззи Борден выпустила свой феминистский шедевр «Working Girls» («Девушки за работой»), она стремилась снять обычный «фильм о рабочем месте». Без лишнего романтизма, без клише о насилии и без поучительного тона — просто один день из жизни манхэттенского борделя, где за кулисами царят рутина, обсуждения руководства, бытовые заботы и подсчёт заработанного.

Сегодня, в 2026 году, этот фильм возвращается на экраны и страницы СМИ, вызывая странное ощущение дежавю. Почему кино о нью-йоркском секс-бизнесе восьмидесятых годов находит отклик у нас здесь и сейчас?

Потому что украинское сообщество секс-работников ежедневно сталкивается с теми же вызовами. Пока мировая индустрия трансформируется, переходя на платформы вроде OnlyFans и меняя архитектуру эксплуатации в пользу цифровых алгоритмов, базовые потребности людей в сфере секс-работы остаются неизменными. И в Нью-Йорке времен Борден, и в современной Украине секс-работницы вынуждены бороться за фундаментальные права: право на безопасность, на защиту от полицейского произвола, на качественные медицинские услуги и, главное, на декриминализацию.

В Украине, где до сих пор действует устаревшее и карательное законодательство, секс-работа остается в тени, что только усиливает стигму и развязывает руки агрессорам и коррумпированным структурам. Мы, так же как и героини фильма, сталкиваемся с внутренней «хорефобией» — разделением на «элитные» и «уличные» формы труда, а также с пренебрежением со стороны общества, которое предпочитает видеть в секс-работниках либо «пропавших жертв», либо правонарушителей, лишая их права на субъектность.

Однако секс-работа — это прежде всего труд: экономический выбор, эмоциональные усилия, перформанс и ежедневная рутинная работа ради обеспечения собственной жизни.

Как создавался этот уникальный фильм, основанный на реальном опыте самой Лиззи Борден? Как за сорок лет изменились механизмы эксплуатации и почему декриминализация — это единственный путь к безопасности? Читайте в переводе эксклюзивное интервью с Лиззи Борден, в котором она откровенно говорит о деньгах, расизме в индустрии, контроле над женским телом и «добавленной стоимости», которую присваивают себе современные сутенеры и онлайн-платформы.

Секс-работа — это работа. Это правда сегодня, и это было правдой ещё 40 лет назад, когда американская режиссёр Лиззи Борден подарила нам феминистский шедевр Working Girls. Однако наше общество до сих пор бегает по кругу, руководствуясь моралистическими банальностями, отчаянно пытаясь свести на нет любые материальные достижения, которых секс-работницы добились с тех пор. Поэтому то, что на первый взгляд кажется тавтологией — секс-работа является работой — до сих пор вызывает удивление.

«Working Girls» демонстрирует ту самую интерсекциональную солидарность, которая вдохновляла и другие классические фильмы в фильмографии Лиззи Борден. Этот выдающийся полнометражный фильм рассказывает об одном дне из жизни Молли — выпускницы Йельского университета, работающей в борделе на Манхэттене. Борден описывает его как «фильм о рабочем месте», сосредотачивая внимание на повседневных рутинах секс-работниц с разным социально-экономическим происхождением. Абсолютная правдоподобность актёрского состава, событий и мизансцены заставила многих зрителей ошибочно принять эту независимую драму за документальный фильм, что лишь подтверждает режиссёрское мастерство Борден.

Многое изменилось со времени выхода фильма «Working Girls» в 1986 году. Секс-работницы рекламируют свои услуги на Reddit, а не на последних страницах газет, на OnlyFans зарегистрировано более 4,6 миллиона авторов, а одна только порноиндустрия приносит почти 100 миллиардов долларов дохода в год. И многое осталось прежним, поскольку профсоюзы секс-работниц ведут привычные битвы — за декриминализацию, против полицейского насилия, за улучшение медицинского обслуживания и т. д. Как доброжелательная, обоснованная критика со стороны левых, так и шовинистические нападки со стороны реакционных правых могут привести к существенным регрессам в борьбе этих работниц — и всё это во имя их «защиты». Некоторые вызовы являются новыми, тогда как другие едва изменили свою «упаковку».

Мы взяли интервью у Лиззи Борден, чтобы обсудить, что изменилось и какое место сегодня занимает фильм «Working Girls».

The Cold Magazine (CM): Прошло четыре десятилетия с момента выхода «Working Girls». Сегодня разговоры о секс-бизнесе стали несколько более открытыми, но эта отрасль, как и раньше, подвергается значительной стигматизации. Актуально ли и сегодня то, что фильм рассказывает о секс-бизнесе?

Лиззи Борден (LB): Знаете, я даже не ожидала, что «Working Girls» будет актуален и сейчас, потому что думала, что ситуация изменится гораздо сильнее. Поэтому для меня на самом деле удивительно, что его до сих пор показывают. Когда Criterion выпустил фильм на Blu-ray и я пообщалась с секс-работницами, они рассказали мне, что бордели все еще существуют. И все секс-работницы, с которыми я общалась, считают, что секс-работа — это работа. Они выступают за декриминализацию проституции. Ведутся многочисленные споры о том, следует ли легализовать проституцию или ввести скандинавскую модель. Декриминализация была бы лучшим вариантом, потому что это единственный способ, чтобы никого не наказывали, а секс-работницы и в дальнейшем имели клиентов.

Несколько лет назад я редактировала книгу под названием «Whorephobia» — я встречалась со многими женщинами, которые писали для неё эссе, и редактировала их работы. Она была посвящена интерсекциональности и «хорефобии». Это означает, что женщин в борделях, например, могут считать более высокой формой труда, чем женщин на улице, что абсолютно неверно. На «хорефобию» намекается в фильме «Working Girls» в том, как мадам рассказывала о том, кого она нанимает в свой бордель. Я рада, что девушки, занимающиеся секс-работой, до сих пор могут отождествлять себя с некоторыми аспектами этого фильма.

CM: Мне очень нравится, как в фильме подчеркивается, что, в конечном счете, главное — это зарабатывать на жизнь. В комментарии к изданию Criterion вы сравниваете, сколько денег зарабатывают женщины в борделе за несколько дней с 40-часовой рабочей неделей на таких работах как официантка. Что побудило вас подчеркнуть в фильме финансовые преимущества секс-труда?

LB: Ну, это уже не секрет — об этом говорится в предисловии к книге Whorephobia. Когда я снимала Born in Flames, на что ушло пять лет, возникал вопрос: «Чем ты занимаешься?». Мне приходилось заниматься разными вещами, чтобы продолжать работу, потому что снимать я могла только тогда, когда у меня было двести долларов. А остальное время я часами монтировала материал, пока не накоплю денег на очередные съемки. Поэтому у меня были разные работы. Однажды я узнала, что одна из моих подруг работала в борделе, и она спросила меня: «Почему бы тебе не попробовать?». Я сказала ей, что не могу, но потом передумала. Это было бы два вечера в неделю, я смогла бы заработать достаточно денег, чтобы снимать больше, и мне не пришлось бы заниматься теми другими работами.

Поэтому я решила это сделать. Я также решила приносить туда маленький диктофон и записывать всё, что могла, а когда там была хозяйка, — прятать его. Я работала там, пока не собрала достаточно материала, чтобы понять: я смогу снять фильм. Осознание того, что я собираюсь снимать фильм, облегчало мне эту работу. Но в течение многих лет я никому об этом не рассказывала. Я сказала, что фильм основан на истории моей подруги, потому что не хотела, чтобы люди говорили только об этом. Но всё равно я это сделала и в конце концов захотела написать об этом.

Я хотела показать, особенно исходя из собственного опыта, что это не то, что люди думают о секс-работе. Например, люди считают это сексуальным. А во многих фильмах, которые я видела, было много клише — секс-работниц всегда преследовали или убивали, либо они каким-то образом всегда становились жертвами. Я хотела снять фильм «за кулисами» о девушках, которые этим занимаются, — об их взгляде на клиентов, о женщинах, которые делают это как работу, что подразумевает определенную опасность, но контролируемую.

CM: Хотя действие фильма разворачивается в очень специфической среде, он всё равно кажется близким людям с обычной работой — сотрудники, которые развивают собственное чувство юмора по поводу работы, обсуждают начальника за его спиной, даже неловкие ситуации с тортами на днях рождения коллег. Это фильм именно о секс-работниках, но большинство сотрудников могут узнать в нём себя. Как вы думаете, почему он так резонирует со зрителями?

LB: Ну, это на самом деле забавно, потому что лучший комплимент, который я когда-либо получала, — это когда после показа ко мне подошёл молодой человек и сказал: «У меня была именно такая работа». И он не имел в виду секс-работу. Слишком много таких профессий: скука, долгие рабочие часы, вынужденная вежливость и начальник, который ещё больше усугубляет ситуацию, называя это «профессионализмом». Ты приходишь на работу и уходишь с работы. Я всегда спрашиваю людей после показов: «Есть ли у кого-нибудь работа, которая нравится?» И поднимается так мало рук. Какие варианты есть у людей — а у женщин? Женщины, воспитывающие детей, женщины без квалификации, иммигрантки, женщины с университетскими дипломами, которые за пределами этой сферы ничего не стоят. Для меня это, в конечном счёте, вопрос того, как нам найти более значимый труд в нашей культуре.

Больше женщин, чем вы можете себе представить, работали в борделях и стриптизёршами — Нэн Голдин только что призналась, что работала в борделе, в документальном фильме All The Beauty And The Bloodshed. Есть несколько известных писательниц, режиссёров, художниц, профессоров с постоянным контрактом, которые работали в том же борделе, что и я, — но никогда бы этого не признали.

CM: Владелица борделя, Люси, — один из самых сложных персонажей фильма. Вы прекрасно передали эти мелкобуржуазные стремления — одержимость трудовой этикой, чистотой и эффективностью. Она использует особенности каждого работника и подстраивает свою манеру общения, чтобы соответствующим образом ими манипулировать. Не могли бы вы рассказать о том, как вы создавали образ Люси?

LB: Она полностью основана на реальном человеке. Большая часть диалогов Люси, например: «Что нового и другого?», а также её поведение — то, как она манипулировала персонажами, как убеждала Молли остаться, как относилась к Дон — всё это взято из жизни реального человека. Люси не уважала Дон, поэтому относилась к ней свысока. А с Джиной и Эйприл у неё были общие интересы, потому что они работали в других местах и видели другие бордели. Джина могла говорить с Люси откровенно, а Люси обращалась к Эйприл за советами по поводу отношений после ссоры с Майклом, спрашивая: «Я поступила правильно?»

Не знаю, смогла бы я придумать такую Люси. Она была именно таким человеком. Человеком, одержимым деньгами, одержимым покупками и такой, такой невыносимой — то, как она приходила в своей новой одежде, хвасталась ею перед девушками, которые работали на неё, и рассказывала им, сколько она стоила. Она не испытывала ни капли сочувствия к тому, что это были девушки, зарабатывавшие на жизнь, верно? Но сама она была в шаге от этого. Когда-то она сама была девушкой, зарабатывавшей на жизнь, но вскоре нашла способ зарабатывать больше, став мадам.

CM: «Working Girls» основан на реальном рабочем месте, где динамика власти между мадам и работницей очень четкая. Сегодня, с такими платформами, как OnlyFans, настоящими боссами являются анонимные акционеры, которые, подобно Люси, вероятно, не считают себя сутенерами. Считаете ли вы, что традиционная, прямая эксплуатация таких персонажей, как Люси, бледнеет на этом фоне?

LB: На OnlyFans платформа забирает около 20 процентов, и у женщины больше свободы действий — она может решать, что публиковать, когда работать, какой образ создавать, и она не находится в комнате с мужчиной, которого ей приказали обслуживать. Она всё равно работает в рамках рынка, всё равно выполняет работу на заказ, всё равно отдаёт часть прибыли платформе, которая зарабатывает на её теле и образе.

Но в «Working Girls» бордель Люси гораздо более интимный и принудительный. Люси забирает 50 процентов, контролирует заведение, контролирует ритм дня, заставляет женщин выполнять домашнюю работу и ведет себя как тиранка в своем маленьком королевстве. Она также присваивает себе право управлять доступом к телам женщин.

Вот почему я включила сцену, где Дон отказывает клиенту, а Люси вынуждена вернуть ему деньги. Для меня эта сцена является решающей, потому что она показывает пределы власти Люси. Она хочет управлять этим заведением, как любым другим бизнесом, но «товар» — это женское тело, и Дон говорит «нет».

Поэтому, хотя OnlyFans может предлагать большую дистанцию и более широкий выбор, это не устраняет эксплуатацию. Это лишь меняет её архитектуру. В борделе эксплуатация воплощена в Люси, в доме, в домашних делах, в ожидающем клиенте. В интернете она становится более абстрактной — платформа, процент, аудитория, алгоритм. Но кто-то всё равно получает прибыль. Я действительно считаю, что Люси и подобные бордели бледнеют [по сравнению с этим].

CM: Давайте поговорим о той фантастической сцене, где Эйприл упрекает Молли за её «студенческий» тон. Для Молли это временная жертва в условиях «гиг-экономики», но для Эйприл — это карьера на всю жизнь, от которой она не может сбежать. Всегда ли целью было подчеркнуть, как разные обстоятельства и уровни привилегий формируют мировоззрение каждой работницы в борделе?

LB: Да. Создавая сценарий, я старалась включить персонажей, основанных на реальных людях — иногда это были обобщенные образы — которые воплощали все аспекты того, о чем вы говорите. Некоторые из них выбирают это сами, а для других это единственный выбор. Причина, по которой женщины оказались там — независимо от того, есть у них цель или нет — формирует их отношение и опыт.

Я переживала, не получится ли сцена, где они все обедают, слишком поучительной, ведь женщины из дневной смены разговаривают о том, почему они там оказались. И именно тогда Дон вступает в эту импровизацию, называя Молли шлюхой. Я знала, что она сможет это вытянуть, потому что она очень забавная. Я хотела, чтобы это было нелепо и смешно — как способ поговорить о том, что означает слово «шлюха», что означает слово «проститутка», что означает «девушка, которая работает». В чём разница? Когда их можно употреблять? Секс-работницы с гордостью вернули себе эти слова, но когда их употребляют другие, они становятся унизительными.

CM: Есть один тонкий, но невероятно сильный момент, который действительно запомнился мне — взгляд, которым обменялись Дебби, единственная темнокожая секс-работница, и темнокожий клиент, который сразу же смутился, увидев её. Люси, сидящая между ними, сбита с толку этим молчаливым обменом взглядами. Не могли бы вы немного рассказать об этой сцене?

LB: Я очень рада, что вы выбрали именно эту сцену, потому что это одна из моих любимых сцен в фильме благодаря тем мелким жестам, которые в ней присутствуют. Ведь одна из проблем, которая до сих пор существует и о которой я писала в книге «Whorephobia», — это то, что по-прежнему существует много дискриминации по цвету кожи. Например, в Атланте в стрип-клубах вполне нормально иметь очень темную кожу. Но в Нью-Йорке и других городах в стрип-клубах и борделях часто царит крайний расизм по цвету кожи. Я пыталась показать, что Люси не понимала: чернокожий мужчина не хотел бы видеть там чернокожую женщину, что он пришел, чтобы увидеть кого угодно, только не женщину своей расы. И Дебби тоже — она размышляла, есть ли у них общие друзья. И всё же чувствовала лёгкую боль от того, что её отвергли. Их обмен взглядами должен был передать именно это.

Поэтому Люси не понимала уверенности Дебби, когда та обидела её и сказала, чтобы она не надеялась, что у неё получится так же хорошо, как у других. Это правда, что Люси — и бордель, на котором основана эта история, — нанимали только темнокожих женщин со светлой кожей. Это отвратительно и расистски, но это было правдой тогда и остаётся правдой сейчас. Когда позже Майкл в шутку флиртовал с Дебби, Сьюзан пришлось перевести разговор на тему, которую она могла понять: обувь. Мне очень понравилось играть эту сцену с помощью взглядов и мелких жестов.

CM: В комментарии к изданию Criterion вы сказали, что сегодня вы бы вырезали реплику Молли «Ты когда-нибудь слышала о добавочной стоимости?», обращённую к Люси. Почему бы вы её вырезали?

LB: Раньше я говорила, что должна была бы вырезать эту реплику о добавочной стоимости, потому что Спайк Ли так меня за это критиковал, когда мы оба были на «Двухнедельном фестивале режиссёров» в Каннах. Он сказал: «Это так дидактично, это так типично для тебя, что меня это вырвало из фильма». Поскольку он тогда был моим другом, эти слова запечатлелись в моей памяти.

Но хорошо, что ты спросил, потому что сегодня я все-таки рада, что оставила её. «Working Girls» — это фильм о труде. Некоторые мужчины были разочарованы, когда выяснилось, что он не «сексуальный», но меня интересовал именно труд — сексуальный труд, эмоциональный труд, перформанс и практический труд — полотенца, презервативы, стирка, приготовление напитков, вынос мусора. Даже «работа с деньгами», как любила это называть Люси. Молли, наверное, читала бы социалистические и феминистские тексты. Мой предыдущий фильм, Born In Flames, возник из этих идей, а Working Girls является их продолжением. Люси берет 50 % и контролирует дом, время, правила и тела женщин. Это — добавочная стоимость в самой интимной из возможных форм. Этот фильм — фильм о рабочем месте, и Молли называет это рабочим местом: посмотрите, кто получает прибыль.

Текст: Kelvin Hericles

Опубликовано: 28 мая, 2026

Источник: портал https://thecoldmagazine.co.uk